господь рассчитывал на чудо
когда задумывал меня
но родилась очередная
фигня
У меня когда-то давно был зеленый плащ. Мамин зеленый плащ. Все дети щеголяли в курточках по размеру. А я ходила по улицам, и за мной развевались фалды российского швейного производства.
Меня он жутко бесил. Не потому что зеленый, а потому что мамин и на плечах были погоны с большими пуговицами. Я чувствовала себя огромной зеленой плащеносой ящерицей. Я знала, что были такие. Мне на дни рождения часто дарили энциклопедии.
Франтовские времена ношения ненавистного предмета одежды совпали с периодом стационара в детской поликлинике, где кормили кашей, компотом и таблетками. А после завтрака тебя, пока еще довольного, благодаря вкусной манной каше без комочков, под шумок уводили на уколы.
Это был класс шестой, наверное. В палате мои сокамерники обсуждали первичные половые признаки М и Жо, а я читала мифы Древней Греции. Картинки с первичными половыми признаками Богов и Недобогов я скромно пролистывала. Короче говоря, пролистывать приходилось каждую страницу. А потом, когда наступало время идти на учебу, я накидывала свой изумрудный плащ с погонами и уходила от манной каши далеко в школу.
Это проклятие зеленого плаща преследует меня и по сей день. Вроде всё прекрасно, но, блять, зеленый плащ!
А еще у меня был зеленый костюм с люрексом. Мама принесла его от тети Нади. Тете Наде тогда было за 30, а я в шестом классе. Мама говорила, мол, «смотри, как красиво!». Я молчала и терпела. Мне было некрасиво, но маме перечить нельзя.
И вот так по жизни: молчала и терпела.
В моем подростковом возрасте сверстники табунами уходили на кладбища или на крыши многоэтажек. Ну, или сразу резали себе вены, чтоб не мучаться. А я надела очки, потому что зрение падало год за годом, и купила себе кассету «Смысловых галлюцинаций» — тот особо пессимистический альбом, где про «Лед, головой об лед... Я плыл по течению
и бился об лед, головой об лед...». Если меня обижали, я приходила домой, включала «Глюков» и думала, как несправедлива жизнь. Потом загоняла обиды в самый темный угол памяти, под паутину, снова нацепляла улыбку и становилась веселой серой мышатиной.
В классе седьмом я впервые подняла руку на мужчину. Вернее, ногу. Вернее, на мелкого засранца, который в очередной раз подошел меня оскорблять в лицо. Родители всегда говорили, что на обзывания не надо реагировать, мол, ты слон, а они моськи, которые лают на слона. Здравствуйте, я слон. Приятно познакомиться. Наверное, если бы мама с папой наставляли меня от души дубасить каждую мелкую шавку, я бы уже стала КМС по боксу. Или сидела в тюрьме. Или и то, и другое. Однако я выросла примером толерантности и снисхождения к обделенным мозгами. И все же иногда нападает тоска по так и не свершившимся поджопникам.
В десятом классе я заявила, что мне по физике сойдет и четверка (на самом деле там пахло самым натуральным тройбаном). На это классная сделала большие глаза и сказала, что мне обязательно нужна медаль! Обязательно!!! МЕДАЛЬ!!! Я ответила
с фига ли баня-то упала «нет, не нужна». Я прирожденный бунтарь, сразу видно. «Ты ничего не понимаешь. Тебе поступать, тебе эта медаль необходима...» В учебниках по биологии пишут, что человеку для нормальной жизнедеятельности необходимо дышать, пить и есть. Видимо, тему «Медаль как важнейший фактор биогенеза» я проболела. Пришлось идти к учительнице физики, получать 20 задач на сопротивление и другую адскую херь по поломке мозгов, решить с горем пополам половину и выпросить за четверть 5. Позорище.
Зато из школы я вышла с медалью и грузом возложенных на меня надежд. А сзади шагала компашка комплексов во главе с привычкой делать то, чего от меня ожидали. И ни одного человека рядом. С друзьями в школе как-то не сложилось.
...В детстве я хотела стать учительницей. Сейчас я хочу стать махровой эгоисткой.
Хочу, но не могу.
