Мы с Печенькой — истерички. Она — из-за того, что просит кота. Я — видимо, по этой же причине. Образно выражаясь.
Когда Печенька истерит, то сначала требует обниманий и почесываний где-то в районе пуза, набитого тушенкой. Удовлетворившись прелюдией, она переходит к играм в стиле БДСМ. В ее Вселенной это означает,что она до хруста челюстей вгрызается мне в запястье, пытаясь вскрыть вену и устроить веселый фонтанчик из венозной крови. Именно в такие моменты мне кажется, что Печеньку давным-давно укусил Роберт Паттинсон. И я, конечно, сразу ей завидую. Мне не светит даже укус Никиты Джигурды.
Когда истерю я, привычные 50 оттенков серого повседневной жизни, той, которая тлен и безысходность,сжимаются до черного и белого. Меня носит из крайности в крайность, как хомячка на ветру, и мысль о личном психоаналитике уже не кажется абсурдом. Раз — хочется, чтоб меня почесали где-то в районе пуза, набитого макаронами, два — хочется вгрызтись в чье-то горло с криком: "Надо быть добрее. Добрее, я сказала!". Да, Печенька плохо на меня влияет. Или я на нее...
Мне порой очень хочется, чтобы на очередном УЗИ или сеансе рентгена у меня нашли наконец-то переключатель настроения. Но, по ходу дела, не те части тела я просвечиваю, потому что тумблер так и не нашелся. А он точно есть. И на данный момент он стоит на OFF. Пытаюсь лечиться инъекциями Славы Сэ. Не помогает. Поэтому сегодня пришлось прибегнуть к серьезному методу — употреблению гусятины с высоким процентным содержанием алкоголя орально. Как бы не дошло до серьезной анестезии армянского производства.
А вы как весну проводите?
