Про столичную жизнь: Москва и Немосквичи

Троица в зеленом сидела на вокзале в компании трех рюкзаков, сумки, пакета и Бориски. Бориска был темненьким проворным молодым... чемоданом. А троицей в зеленом была я, Оладушкина и Михалыч. И мы готовились покорять Европу.

«Ижевск плачет, не хочет нас отпускать!» —  говорю я, наблюдая, как город заливает совсем не летним дождем. «Лишь бы Европа не заплакала, когда нас увидит, — доносится в ответ. — И вообще, четыре часа, еще не поздно умотать в Воткинск, как раз посадку объявили. Зачем тебе все эти парижи да амстердамы?..»

Очень добрые люди ведут очень добрые разговоры. Обычное дело) Так мы коротаем время в зале ожидания ижевского ж/д вокзала.

Вдруг в зал вваливается гвардия призывников и их провожающих с запасами бумажных платочков. Первая мысль: «Ой ёёё, лишь бы не к нам в вагон!» Вот нет, чтобы посочувствовать, платочков подкинуть, слезу запасную выпустить. А мы всё о себе да о себе.

И еще о еде. «Нам во Франции обязательно надо попробовать лягушачьи лапки и улиток! И кальвадос! А еще мне сказали, что в Праге надо поесть трдельник! И кнедлики. А в Амстердаме что едят? Сыр же! Вот, сыр будем есть. И вино пить тоже, да... Блин, когда мы уже приедем?.. Еще же шведский стол на завтраках! Эх, быстрее бы... Михалыча нельзя, кстати, без присмотра оставлять. А то быстрее нас в Европу приедет и все наши завтраки съест!»

— Объявляется посадка на поезд Ижевск-Москва. Поезд отправляется с первого пути.

Молодчики в форме, обслюнявленные и мокрые от слез, бодро зашагали — ура! — не в наш вагон, а мы идем в другую сторону, усаживаемся и через десять минут начинаем свое путешествие.

«Это, давайте не будем сразу еду раскладывать, — предлагает Оладушкина, — А то чо... вечно этот жор в поезде. Хотя колбасу вот надо обязательно съесть. На границу с колбасой нельзя». «И сыр тоже съесть надо», — добавляю я. Будучи гражданами законопослушными рано ли поздно ли, но мы уже лопали бутерброды под рассказы Михалыча о космосе и черных дырах. Не знаю про другие, но вот одна черная дыра реально существует — это желудок Михалыча.

За полчаса до прибытия в Москву мы уже сидели на сумках и Бориске.

— Ой, Лерке не сидится уже вон. Не терпится столичной жизнью пожить?

— Да, щас выйду — и меня эта столичная жизнь как засосет!

— Ты рюкзак только не надевай: там все равно при входе будут багаж сканировать. Э, чо села-то сразу? Всё, надоела столичная жизнь?)

Кстати, я никогда до этого не была в Москве и Красную Площадь видела только на картинках и по телевизору. И меня это ничуть не расстраивало. Впрочем, в этот раз Москва притягивала. Даже не тем, что это столица и все дела, а тем, что нас там ждала Алёна.

— Ты, главное, нас не пугайся)) А то мы будем грязные, поездатые и совсем не такие, как на фотках))
— То есть вместо Пандочки и Оладушкиной мне ждать потрепанного жизнью Жирафа и Котлеткину?
— Не, не настолько поездатые))

Алёна — эта героическая женсчина — вызвалась показать нам Москву. А мы были только за.

И вот, в одиннадцатом часу утра Нерезиновой снова пришлось потесниться и принять на время в свои тесные ряды трех провинциальных лягушат-путешественников. Пока я ошалело оглядывалась по сторонам, Оладушкина ткнула меня в бок: «А вон там не Алёна ли?» И точно — нас уже встречают: худенькая, на каблуках, с шикарной копной волос и уютным голубым платком на плечах — Алёна. Не поверите, но вот точно такая же, как у себя в блоге) «Блин, ты настоящая? Дай хоть потрогаю!» — смеюсь я. Капец, 26 лет человеку, а нормально обращаться с людьми так и не научилась...

Если я и Оладушкина были сразу просвещены по вопросу, что эта за девочка, которая встречает нас в Москве, то Михалычу сей секрет был неведом. Мы ограничились рассказом о том, что Алёна много где побывала и что она певица, а еще что она, судя по фоткам, крохотулечка. «Нифига себе крохотулечка! — поражался потом Михалыч. — Чуть ли не выше тебя ростом!» Это да, вот тут я чуток промазала)

После приветственных обнимашек Алёна сразу берет быка за рога и сообщает, что у нас два варианта развития событий: сразу на вокзал, оставляем сумки и потом едем к Кремлю либо с сумками до Кремля и на вокзал... Поскольку наше второе имя «Конь», решено было идти с сумками. И вот наша четверка в составе парящей на каблуках Алёной и тремя тяжеловозами чуть позади выдвинулась к метро.

Сейчас раскрою вам страшную тайну. Готовьтесь. 

Готовы? Так вот, я на самом деле крайне истерично отношусь к метро, оно меня пугает почти так же, как стоматологическое кресло. И хотя я внешне могу выглядеть спокойно, внутри у меня с тихим писком отрывается сердце и ползет ближе к пяткам. Во-первых, я не понимаю эти метросхемы, во-вторых, я боюсь, что вот эта вся громадина под землей и мало ли чего, и, в-третьих, меня с детства напрягает транспорт на рельсах) В вагоне я вцепилась в рюкзак Михалыча и тревожно наблюдала, как за окнами на огромной скорости мелькают стены и станции подземки. Было жутковато...

А потом мы вышли на воздух: в голубом небе блестели купола Храма Христа Спасителя, за ним виднелся изгиб Москвы-реки и на улицах было удивительно пустынно. «Суббота ж, — пояснила Алёна. — Все за городом отдыхают».

Тогда-то я впервые поймала себя на мысли об ирреальности происходящего. Вот скандальный памятник Петру Первому, вот Храм, вот здание фабрики «Красный Октябрь», а по другую сторону моста уже высятся башни Кремля. Места, которые столько лет существовали в другом измерении — в телеэфирах, на картинках, в рассказах других, в твоем воображении — вдруг оказываются совершенно реальными и осязаемыми. Ущипнешь себя — и они не исчезнут. Какое-то крышесносящее ощущение того, будто на тебе ставят эксперимент и с помощью архисекретной машины телепортировали в параллельный мир, выдернув из привычной реальности. То же самое чувство придет и на Карловом мосту, и около Эйфелевой башни — во всех местах, где, казалось, меня никогда в жизни не будет...

Мы шли по центру города, абсолютно тихому в тот день, Алёна рассказывала про Дом на набережной, в котором располагается Московский театр Эстрады, а я поражалась, насколько хорошо она знакома с городом.

— Откуда ты так много знаешь о Москве?

— Не знаю... — Алёна пожала плечами. — Правда, не знаю... А вообще, люблю Владимира Гиляровского и его «Москва и москвичи». 

— Хых, вот если бы я показывала кому-то свой город, экскурсия бы свелась к двум фразам: смотрите, вот это новое здание, а вот это — старое. 

Стыдобища...

Вернемся к достопримечательностям. Итак, Красная Площадь. Она поразительно... поразительно... маленькая, блин! Серьезно! Либо у них там их две, потому что тот плацдарм, который я вижу на трансляциях с парада, и пятачок на который мы прибыли, — это просто как Валуев и Юдашкин, как Том и Джерри, как... как я и Михалыч в конце концов! Словом, факт из серии «Ожидание и реальность»

— Эээ, эт чо, там Москва-Сити уже, да? 

— Ага, — кивает Алена, а я сомнением кошусь на высотки, который выглядывают позади Собора Василия Блаженного.

Кругом люди, разные, как фломастеры. Вот японцы, ну, или китайцы. Вот, судя по всему, испанцы. А там американцы. Вавилонское столпотворение одним словом... А за Русским Музеем самое натуральное столпотворение — люди стоят на жаре, горя желанием в течение 40 секунд поглядеть на труп... простите, посетить Мавзолей.

та самая очередь к вождю

Мы, истинные руссо туристо облико аморале, сфоткались на фоне Спасской Башни, потоптали брусчатку, запечатлели витрину Луи Вуиттона в «ГУМе» и пошли дальше. «Ну чо, Москва — почти Европа. Считай, всё поглядели, можно и домой ехать!» — заявляет Оладушкина. Но Михалыча уже не остановить: он мчится по улицам столицы и ветер свистит в ушах.

«Оооо! Смотриииите, как прикольно!» — возгласила я и помчалась к конструкции, изображающей бутылёчки лаков для ногтей, у входа в бутик «Шанель». Ну, вы поняли да. Алёна мне про историю, про москвичей, а я: о, шанель, о цветуёчки, о, деревья прикольные, о красные номера на машинах! Прасти, нащяльнике, манама нимесные, деревенщинэ манама))

После Красной Площади у нас был марш-бросок по Тверской до Белорусского вокзала, за который всем полагается по медали, особенно облаченной в каблуки Алёне. Я ж говорю, героическая женсчина!

Сфоткай нас с конями! Коней с конями.

Кутим в московском кафе. В смысле, сидим. В смысле, зашли и вышли.

До сбора группы оставалось около часа, когда мы прибыли на вокзал. Мне кажется, все архитекторы-строители вокзалов — самые натуральные садисты. Это ж сколько надо сил найти и матерных слов вспомнить, пока ты доперешь все сумки по не самой удобной лесенке на второй этаж, чтобы просто сходить в туалет. Но с этим еще можно смириться. Масштаб трагедии куда более заметен тогда, когда банкомат стоит в одном конце вокзала, а кассы совершенно в другом и при этом на третьем этаже. Родившись в России, вы выбрали самый сложный уровень игры, да.

— Ну что, всё? Теперь-то не заблудитесь, надеюсь? — улыбается Алёна. — Мне пора.

Самые-самые сумбурные — это моменты встречи и расставания, особенно те, что происходят впервые. В школе не учат тому, что делать в эти секунды ступора, когда не знаешь, что сказать, как сказать, сомневаешься, будет ли вежливо обнять, похлопать по плечу или надо ограничиться дежурной фразой, терзаешься от мыслей, с каким же впечатлением от тебя человек уходит и будет ли у тебя шанс его исправить, увидитесь ли вы еще... 

— Так, стой! Еще фото надо на память и подарок тебе отдать! — командую я. — Михалыч, мы готовы. Фоткай давай.

И вот фото сделано, подарки подарены, слова прощания сказаны. Алёна убегает в свою Москву, ту, которую осталась для нас почти неизведанной, а мы остаемся на вокзале. Нас ждут еще семь столиц...

P.S. Алён, спасибо тебе огромное! За всё. И конфеты были ощиння вкусные, да-да))

наш голубой вагон