Чем больше хочется забыть, тем крепче держит.

Порой я готова по собственному желанию отдать себя на эксперименты. Вживят в меня какой-нибудь чип, но зато я смогу управлять своим же настроением, к примеру. Не знаю, что меня огорчило, настроило на лирическую волну, кинуло в объятия сплина, но факт в том, что в голове опять беспорядки и хмурые мысли лезут одна на другую, превращая и без того царящий в мозговой коробке хаос в какую-то черную дыру.

Вчера перечитывала письма, старый дневник, заметки, написанные давным-давно и распечатанные для большей сохранности... Читала и поражалась своей дурости, гордости и эгоизму. Я малодушно размышляла о самоубийстве, думала о том, чтоб самовольно обречь себя на одиночество, ловила себя на зависти к тем, кому, как показала жизнь, и завидовать-то смешно, строила глупые планы и всегда надеялась на лучшее. Пожалуй, именно этот наивный оптимизм – самое неискоренимое мое качество. И самое, видимо, полезное. Вера в лучшее помогала мне преодолеть жизненные неприятности, разочарования и крушение планов.

…Почему-то вспомнились мои жилищные скитания во время учебы в универе. Предыдущий пост был написан как раз под впечатлением от первого года жизни в новом городе. Ему уже лет пять, получается. А я до сих пор ощущаю те же эмоции, которые испытывала тогда. Трудно было… Первый год прошел бок о бок с женщиной, которая давно похоронила себя. Даже сын не смог ее спасти от падения в бездну алкогольного угара. Он приезжал раз в год, всю неделю гулял, а потом вновь пропадал. Я не знаю, жива ли она… Нет, скорее всего. Если так, то пусть там ей будет лучше, чем было здесь.

Новая квартира нашлась относительно быстро. Второй курс начался с переезда в новую комнату. Кирпичный дом в пяти минутах ходьбы до университета, хозяйка – учитель физики, одинокая. Жилье держит в порядке, в аккуратности. Мне отдали комнату сына, который в тот момент отсутствовал. В армии ли он был, или, не дай бог, умер, я не знала.

Первым делом, мое внимание привлек большой книжный шкаф: бульварное чтиво перемежалось с действительно стоящими книгами. Нижние полки были завалены журналами о физике и астрономии. Над столом висела полка, уставленная видеокассетами с голливудскими блокбастерами и концертами Газманова. У стены стояла вполне удобная кровать и еще одна тумбочка, до отказа набитая методической литературой и старыми детскими книжками. От всего веяло большой любовью и заботой, но слегка подернутыми пылью, забвением и печалью. Было ощущение, что я могу изменить в этой комнате все, но воспоминания, жившие в ней, никакой краской не замазать. Они впитались в стены и давят, давят.

В первый день там я плакала. Опять чужой дом, опять привыкать к незнакомым людям. Хозяйка (не помню, как ее зовут, пусть будет Е.И.) в тот день допоздна была на огороде, и я переезжала в квартиру без ее присутствия. Весь день просидела в пустой квартире наедине с безрадостными мыслями. А вечером приехала Е.И. Мы вместе попили чай, поговорили, и я даже как-то внутренне успокоилась. Смирилась. Тем более что женщиной Е.И. оказалась вполне милой, словоохотливой и здраво рассуждающей. У нее была коротко подстриженная химия баклажанового оттенка, смуглая кожа и живые карие глаза. Полнота делала ее уютной, располагала к общению.

Мы часто пили чай за завтраком, ужинали. Она рассказывала мне о своей работе и отговаривала от того, чтобы идти в школу. Нередко упоминала работу на огороде, но никогда не заикалась о сыне. Я окончательно уверилась в том, что его уже нет на свете… Мне было искренне жаль эту одинокую женщину, потерявшую сына, и потому мы с ней если не дружили, то дружелюбно соседствовали.

Но некоторые яблоки гниют с сердцевины: пока не откусишь – не поймешь. Все было тихо-мирно до поры до времени. Улыбались друг другу, говорили «доброе утро» и «спокойной ночи», даже однажды посмотрели вместе кино. Е.И., видимо, удостоверилась в том, что я абсолютно безобидное существо без когтей и копыт – и началось.

Хозяйка начала приводить к себе мужчину. Да, она одинока, привлекательна, поэтому имеет полное право, но закрывать дверь в свою комнату на щеколду я все-таки стала. Все чаще я вставала и проходила в ванную, созерцая сладкую парочку на диване. А в ванной меня встречало жуткое месиво из табачного дыма и освежителя воздуха «Горные цветы». Позднее к нему добавились эротические романы, оставленные на полке у унитаза.

Вскоре мужчина был переселен в апартаменты Е.И., поскольку у него были проблемы с жильем, он сломал ногу, да и хозяйка, видимо, вдохновилась идеей сожительства настолько, что забыла о криминальном прошлом сего господина. Они, насколько я поняла из признаний Е.И., познакомились по объявлению, и она писала ему письма в тюрьму. Вскоре он вышел, и их отношения продолжились.

Сказать, что его присутствие меня напрягало, это ничего не сказать. Я старалась пораньше уйти из квартиры и позже придти. Я боялась находиться с ним одна в те вечера, когда Е.И. задерживалась на работе или в огороде. Мне стоило огромного труда появляться на кухне и готовить что-то в его присутствии. В итоге я нашла выход в том, чтобы питаться преимущественно йогуртом и печеньками, не выходя лишний раз из комнаты.

Так прошло около четырех месяцев. Вскоре Е.И. разругалась со своим хахалем и выгнала его. После чего ударилась в работу и стала еще больше курить. Эротических романов на полке лежало уже два. Она сильно нервничала, ругалась по телефону, порой не брала трубку и даже завела себе котенка, чтоб как-то отвлечься. Лишь спустя некоторое время я поняла, что переживала она не напрасно.

Однажды вечером Е.И. не было дома. Она ушла на ночь к подруге. Около восьми часов раздался стук в дверь. Я и не подумала подойти и открыть. Друзей я не ждала, а у Е.И. был ключ. Стук повторился с новой силой, еще настойчивее и продолжительнее. Я тихонько подошла к глазку. За дверью стоял тот самый уголовник. Стало страшно. Я быстро ушла к себе и закрылась. Стук перерос в отчаянное сотрясание двери и крики: «Быстро открой, сука! Я знаю, что ты дома». Я в панике позвонила домой. Мама сказала в случае чего вызывать милицию. А что она еще могла сказать?.. Дверь сотрясалась еще минут двадцать, пока не вышли соседи и не пригрозили вызывать 02.

На следующее утро в дверь вновь постучали. В глазке я увидела вчерашнего нежданного гостя в компании друга. Видимо, они тоже меня заметили. Стали спрашивать, дома ли Е.И. Моим заверениям в ее отсутствии они не поверили и настаивали на том, чтобы я открыла им дверь. Бог знает, где в тот момент были мои мозги, но я впустила их в квартиру… Хорошо, что ничего из ряда вон выходящего не случилось. Они только обошли всю квартиру, заглянув даже на балкон, и молча ушли. Зато я стала белая, с замеревшим от страха сердцем. Мне хотелось одного – оказаться дома, в окружении брата и родителей и забыть все, как страшный сон.

Е.И. явилась лишь под вечер и практически тут же ей пришлось поговорить с моей мамой. Разговор возымел действие. Подобных случаев больше не повторялось… Жизнь пришла в норму. Е.И. сидела вечерами дома, смотрела кино, вязала или заполняла журналы, изредка завязывая со мной разговор. Я неохотно перекидывалась с ней парой фраз и запиралась в комнате, благо, что у меня там появился свой телевизор.

Иногда приходили в гости девчонки и отгоняли от меня дурные мысли. В общем-то я была относительно довольна своим жильем и хозяйкой, потому что все время сравнивала ее с предыдущим клиническим случаем.

…Недели через полторы после моего приезда с зимних каникул мне было настоятельно рекомендовано искать новое жилье, потому что у Е.И. возвращается сын… из тюрьмы. Срок выезда – две недели. Я судорожно бросилась искать новое жилье. И через Настю и ее бабушку нашла-таки вариант съема комнаты у тети Маши, о которой расскажу потом.

Сын Е.И. сидел за драку. Незаслуженно. По словам хозяйки, ее сын в компании друзей решили попугать мужчину на улице. Мужчина оказался сотрудником органов на пенсии. Он не дал себя  в обиду. Дело дошло до драки, в которой сын Е.И., кто б сомневался, не принимал участия. У жертвы не выдержало сердце, и он умер своей смертью. Но милиция посчитала нужным возбудить дело по факту нападения и посадила за решетку самого невиновного – сына Е.И.

Хозяйка оставляла мне свой номер телефона. Но я ни разу ей не позвонила. Пусть прошлое остается прошлым.