оно не ждёт

К нам на работу пришел новый зайка. Зайка-верстальщик. Сидит такой, тихий-тихий, в рубашечке. Не, в штанах еще, конечно. Молодой и не знакомый с нами еще. Счастливчик.

Д. пишет в скайп:

— Может, ты мне расскажешь, кто это сидит вообще?

У нас просто так иногда бывает — сидят тихонечко ничьи мужики и чего-то ждут.

— Верстальщик, — говорю. — Новый.

— А сколь ему лет?

Странный вопрос так-то. Надо спрашивать «А женат ли он?». Хотя для Д. этот вопрос неактуален, ибо у Д. есть Д.

— Не знаю,  — отвечаю. — Ща Игорян придет, будет знакомить, и ты в лоб сразу спроси.

Д. этой идеей не вдохновилась, но тем не менее минут через десять сообщила, что паренек с 1992 года. Три восклицательных знака. «Почему так много эмоций?» — спросите вы. А я скажу вот что.

Когда я была в одиннадцатом  классе, этот зайка был еще только в седьмом. А сейчас он такой важный сидит в рубашечке. И будет, понимаете ли, нашим новым верстальщиком. Я его не ругаю и не возмущаюсь. Я об том сейчас, насколько быстро летит время...

Потому не могу не запостить это:

Слушайте, недавно осознал совершенно непереносимый факт – люди, родившиеся в 90–х, уже после развала СССР – умеют говорить, читать, писать, работать менеджерами отделов, руководить молодежными политическими организациями, брать ипотеку, открывать общества с ограниченной ответственностью, стрелять из стечкиных, покупать BMW, заводить семью и даже рожать детей! Еще в недалеком прошлом казалось, что 92–го года рождения – это ясли, в лучшем случае детский сад, что–то очень молодое, появившееся на свет совсем недавно, а тут ты натыкаешься в какой–нибудь криминальной хронике на бородатого детину с татуировками, и оказывается, что он родился в 90–х.
Это свершившийся ужас, аксиома – мы, восьмидесятники, больше не считается «молодыми людьми». Я привык быть младше всех. Младше всех в классе, младше всех в универе, младше всех на работе, младше всех среди детей отцовских друзей. Это придавало энтузиазма, наполняло обманчивым оптимизмом. «Ну, все еще впереди!». Ты молод, успешен, у тебя есть фора – фора времени. Тебе представлялось, что так будет всегда. Младше всех, а значит, сравнительно – лучше всех.

Затем, постепенно, пошли сигналы – девочка из HR оказывается 88–го. Муниципальный депутат 89–го. Владелец популярного youtube–канала 91–го, стартапер–миллионер — 92–го.

И сладкая истома восьмидесятчества сходит на нет. Молодость больше не может служить оправданием. Мы стали теми, с кем с бахвальством конкурировали в юности. В нашей юности, которой не стало. Число «30» приближается со скоростью японского поезда. Уже давно пора подвести первые итоги, а ты до сих пор ведешь себя как подросток. Время сыплется, как песок сквозь пальцы, а ты все еще так внутренне молод, что можешь позволить себе настолько заезженное сравнение, не говоря уже о «сладкой истоме».

Что дальше? Кардиограммы. Диета. Седина. Ты лепил армии из пластилина, они же, пальцем обводя их прямоугольником, посылают армии в бой на планшете. Ты учил английский язык по зеленому медведю Muzzy (“I’m Corvax!”), они на английском пишут аналитические статьи в Foreign Affairs. Я стал бояться узнавать чужой возраст и подумывать о том, чтобы скрывать свой. Я с благодарностью смотрю на кассирш, спрашивающих у меня документы, и с натянутым подозрением – на присланные резюме, где виднеется заклятая девятка. Девятка, бывшая первым автомобилем многих наших отцов, но превратившаяся в штамп, герб, печать молодых наглецов, посмевших так быстро повзрослеть.

Время. Сука ты бессердечная.

Вдумайтесь:
Подлодка «Курск» затонула 13 лет назад.
Башни-близнецы рухнули 12 лет назад.
Сергей Бодров-младший погиб в Кармадонском ущелье 11 лет назад. Сейчас ему было бы 42 года.
Теракт в Беслане произошел 1 сентября 9 лет назад.
Скоро будет 4 года, как нет Владимира Турчинского.
Авария на АЭС Фукусима-1 произошла 2 года назад.

Какие 11 лет? Какие 12?! Вы с ума сошли?! Максимум года четыре назад... Невозможно. Невозможно, чтобы так быстро шло время...

Да какой нафиг «шло». Оно летит, оно мчится с реактивной скоростью!

Моему папе в следующем году 60. Он выходит на пенсию. Наступает время ответственности за родителей. Когда пора зарабатывать не только для себя, но и для них. Хочется, чтобы они посмотрели мир, хочется, чтобы у них была хорошая одежда и они не ели на обед постные щи. А мы с братом... Что мы с братом?

Он татуировку на обеих плечах вот сделал. Я с пандами фоткаюсь... Ему 24, мне 25. Машину Димке купили родители, мне сапоги купили за 2 тыщи. О какой самостоятельности и ответственности вообще может идти речь?

Знаете, когда стало совсем жутко? Когда зашла речь о собственном жилье. Это вам не Breaking Bad вечерами смотреть и фоточки в инстаграм постить. Это «может, ипотека? нет, мы с папой не потянем...».

Самое страшное — дожить до 25 и понять, что ты такой же беззащитный наивный и несостоятельный ребятенок, который, если что случись, сразу бежит к папе и маме. Тебе 25, а у тебя за плечами ничего, кроме гребаного диплома, который пригодится только в качестве коврика для мышки, ведь по специальности работать ты уже точно не будешь. У тебя нет ни своей квартиры, ни заработка, которого бы хватало на то, чтобы свозить родителей (или хотя бы себя) за границу. Нет ничего, кроме беззаботности и в это же время какой-то постоянной растерянности. Что я, черт возьми, делаю здесь и сейчас? Зачем? Кому это надо вообще?

Я не знаю.

Пойду пореву. Жаль, коньяка нет.